Лет пять назад с этим городским благотворительным центром были разбирательства, прокуратура запретила принимать сирот: «государственные» дети должны находиться под опекой государства. Но что-то такое типа социальной поддержки уже совершеннолетних молодых людей, не нашедших себя в жизни, то есть оставшихся без крыши над головой и куска хлеба (в том числе — девушек, рано родивших), осуществлялось.

Последний раз я заглядывала в «Светлый дом» года полтора назад, поздним вечером. Во дворе гоготали молодые мужики, не выказавшие гостеприимства. Что там теперь?

Начиналось около 20 лет назад все замечательно. Подвал на ул. Базарной, 2 пустовал. Туда стали к ночи собираться бомжующие дети, в основном — социальные сироты. Взрослые из числа активных общественников пытались направить их на путь истинный. В начале 90-х годов государство еще не осознало, что нужны приюты. Так что подвал играл эту роль.

Потом появился А.А. Чумаков, представлявшийся отцом Александром. Говорили, что он — иеродиакон Украинской греко-католической церкви. Он высказывал здравую мысль: ребенок «с улицы» психологически не в состоянии резко войти в нормальную жизнь (которой у многих никогда и не было) — на чистые простыни и обед из трех блюд. Его надо вводить постепенно, используя такие «буферные» приюты. На католическое Рождество в конце 1995 года в «Вечерней Одессе» был опубликован материал под названием «Свеча на окне». Свеча на окне действительно горела.

А дальше пошло не совсем красиво. На ул. Базарной, 4, внутри дворов, располагался детский сад — двухэтажное ухоженное здание метров на 700 и земля к нему. Без особых предупреждений (родители детсадовцев пытались протестовать, но тщетно) его передали благотворительному фонду «Светлый дом», возглавлял который отец Александр. Фонду весомо помогали общественники из Германии (город-побратим Регенсбург). Приют переживал лучшие времена. Ремонт — великолепный, оборудование — современнейшее, питание — отменное. А главное — с подростков мало что требовали. В любое время можно было прийти, чтобы покушать и переодеться, а потом снова уйти бродяжничать. Пока приютов в городе не существовало, власти смотрели сквозь пальцы. Действительно, должно же быть место, куда стекались бы бомжики в поисках тепла хотя бы в морозы.

К концу 90-х открылись городские приюты: первый — в 1999-м на ул. Терешковой, второй — в 2002-м на ул. Краснова, затем — областной на ул. Василия Стуса, а также реабилитационный центр для «кризисных» на ул. Боженко. В стадии ремонта-долгостроя пребывали спецшкола в селе Фонтанка и приемник-распределитель на «Центролите» (последний до сих пор не открылся). Беспризорных детей собирали с улицы с помощью криминальной милиции по делам несовершеннолетних и службы по делам детей.

К «Светлому дому» стали предъявлять претензии: один ребенок годы провел, болтаясь, другой, третий. В конце концов, работа центра более-менее упорядочилась: детская поликлиника № 3 проводила медосмотры, СШ № 101 принимала в порядке исключения на учебу (а также студенты педуниверситета им. Ушинского и ОНУ им. Мечникова работали в качестве практикантов «на дому»), служба по делам детей устанавливала статус малолетних бродяжек, удавалось даже кое-кому из них вернуть утраченное жилье. Однако центр уже не работал круглосуточно. Только «дневное пребывание» детей и подростков предполагалось тут. Кто появлялся в ночное время — сказано выше.

На сегодняшний день возле подвала на ул. Базарной, 2 следов жизни не видно. Висело объявление: «Дорогие друзья! «Светлый дом» продолжает работать. Сегодня мы помогаем более чем 20 семьям, оказавшимся за чертой бедности, из них восемь семей — это бездомные одинокие матери с детьми. Учитывая то, как мы работаем теперь, мы не можем постоянно находиться в офисе, но будем рады
встретиться с вами, предварительно договорившись о встрече». И телефоны трех человек из числа руководителей фонда. Координат отца Александра не обнаружилось. А.А. Чумаков уехал во Львов.

Красивая вывеска дальше была на месте: «Одесский городской благотворительный фонд социальной поддержки обездоленных детей, подростков и юношества «Светлый дом». В «домашнем» первом дворе пожилой мужчина возился в своем гараже. На расспросы о приюте ответил коротко и зло: «Все уничтожили, варвары!..»

Дверь в приютский двор поддалась не сразу — давно не открывалась. Когда вошла — обомлела. От когда-то ухоженного здания остались руины. Крепкие стены и крыша еще держатся, но окна и двери исчезли вместе с «коробками». Железо (батареи, трубы, крышки люков, лестничные ограждения) вынесено. Повсюду в разнесчастном состоянии валяются вещи отменного немецкого качества — матрацы, одеяла, одежда, игрушки.

Но осмотр показал, что до наступления морозов тут были обитатели. В том числе и маленькие: в зале на втором этаже возле стены наложены аккуратные «кучки», явно «малышовые». А в небольшом по площади умывальнике, судя по обилию пустых бутылок из-под спиртного и сигаретных пачек, и сейчас находят пристанище бомжи постарше.

Во дворе на костре обжигал детали электроинструментов, добывая медь, подросток лет 15 — 16-ти. Оказалось, за 20 перевалило парню. Он из другой области, детдомовский, в Одессе живет лет с 13-ти. Паспорт есть, но в школу не ходил якобы по причине того, что не было прописки-регистрации. По той же причине не может сейчас устроиться на работу. Все годы перебивался в Одессе с помощью «Светлого дома». «Нравилось?» — спросила. «Ничего, — ответил. — Только старшие издевались».

Рассказал, что приблизительно год назад приют прекратил свое существование. Этой осенью нашел себе подвал для житья, но пришли морозы, спрятался на днях в реабилитационном центре для бездомных на ул. Циолковского. «Где деньги берешь?» — спросила. «Ворую», — усмехнулся иронично.

На выходе постучала соседям справа. Молодая женщина, едва услышав слова «Светлый дом», разразилась гневной тирадой: бомжи одолели, двенадцатилетнюю дочку приходится провожать в школу и встречать с уроков, бегают по их крышам, тащат что ни попадя... Короче, куда власти смотрят? Готова подписать вместе с другими соседями любую жалобу. И покачала головой: «Но какая же бесхозяйственность...»

Потом я позвонила по одному из указанных в объявлении телефонов. Евгений Заславский ответил, что на 2011 год аренду (с символической оплатой — гривня в год) фонду не продлили, ключи сданы в горисполком. В брошенное здание хлынул поток бомжей, теперь там «можно снимать фильм ужасов».

Татьяна Непомнящая.