В этом музее художник проработал более 30 лет. После ухода Олега Соколока из жизни его вдова, искусствовед Елена Шелестова передала в музейную коллекцию более двух тысяч работ мужа. В нынешней же экспозиции, размещенной в двух залах, представлены всего 90 акварелей, гуашей, рисунков тушью. Но и они показывают, что в Одессе в годы тоталитаризма творил свободный мастер, противопоставивший догматам соцреализма синтез цвета, поэзии, рисунка, музыки. На открытии выставки выступили директор музея Владимир Островский, художник Сергей Ильин, журналист Евгений Голубовский, искусствовед Елена Шелестова и другие. Вновь и вновь звучал призыв создать в Одессе музей Олега Соколова — в квартире, которую Одесский горисполком выделил для этого еще в 1990 году. Пока сердца для чести живы... Музей Олега Соколова должен быть! И именно в Одессе, а не в Японии, где то и дело обращаются к его творчеству, не в США, где выходят аналитические статьи об его наследии. Точнее была бы даже иная постановка вопроса: музеи, где представлено творчество нашего земляка Олега Соколова могут быть в разных точках планеты. Но честь, совесть, нравственность взывают к тому, чтобы все началось с Одессы, для которой Олег Соколов, как сейчас принято говорить, был и "культовой", и "знаковой" фигурой. Я не раз писал о прижизненных (часто подпольных, запретных) выставках Олега Соколова. Писал и после его смерти. И горжусь, что нашел определение, которое может многое о нем сказать даже тем, кто не знал его (а его знала чуть ли не вся городская интеллигенция, особенно научно-техническая, философская, медицинская, музыкальная). Так вот: Олег Соколов — "человек оттепели". Он воплотил в себе идеалы шестидесятничества, но пришел к пониманию нелепости соцреализма как единственного пути развития культуры, нелепости политической системы, где деятели культуры были винтиками партийного аппарата, еще до смерти вождя всех народов, до речи Хрущева, ошеломившей многих и многих. Почему он увидел то, что другие не замечали или не хотели замечать? Можно ответить просто — талант всегда провидец, но можно вспомнить и то, что вырос он в семье потомственных интеллигентов, где насилие над творчеством всегда считалось грехом (я еще застал в живых мать Олега Аркадьевича — одну их тех русских женщин, что не сломились ни при каких режимах). Можно вспомнить и то, что Олег Соколов прошел войну, а это была школа борьбы с диктатурой фашизма, и им, победителям, казалось, что, как только кончится кровавая бойня, действительно наступит новая жизнь и люди ощутят себя "братьями и сестрами", как обратился к ним в первой своей речи, в 1941 году, всезнающий и всевидящий бог этого безбожного царства. И, конечно, нельзя забывать, что Олегу Соколову просто несказанно повезло. Он не только учился в Одессе, а потом во Львовском художественном институте, у него был Учитель — человек, принадлежавший по праву и к одесской, и к парижской школе, друживший с Матиссом, Руо, Шагалом, выставлявшийся с ними на одних выставках — Теофил Борисович Фраерман. Ему уже не разрешали преподавать, но Олег ежедневно ходил к Фраерману домой, беседовал с ним (он оставил интереснейшие записи об этих разговорах), а впоследствии, после смерти Учителя, ходил к его вдове — Лидии Владимировне Фраерман, дарил ей свои работы и как бы вживался в мир фраермановских гуашей... Не поймите меня неправильно. Я не утверждал и не утверждаю, что Олег Соколов с конца 50-х годов был лучшим одесским художником. Рядом продолжал творить последний южнорусский мастер, тончайший колорист В. Синицкий, восходили звезды А. Ацманчука и Ю. Егорова, но их жизни и творчество (особенно В. Синицкого) были как бы частным делом, изредка прорываясь на выставки, таились в мастерских. Олег Соколов был фигурой общественной. Он ломал догматы у всех на виду. Боролся за право показывать свои работы. И находил поддержку то в Союзе писателей, то в редакции "Комсомольской искры", то в Доме ученых, но никогда, увы, никогда в Союзе художников, где тогда "дележ пирога", дававшего сытую и безбедную жизнь заказами от колхозов, заводов, санаториев, гостиниц и т.д., сломил даже талантливых людей. А тогда, когда у Олега Соколова не было возможности выставляться, он открывал всем (подчеркиваю — всем!) двери своей крошечной квартиры, где жил и работал он сам (поэтому формат акварелей, гуашей всегда маленький), где жила его мать, сестра с мужем, и все это в двухкомнатной кватирке, на тогдашней окраине города — в Строительном переулке. И единственно большая работа — фреска, написанная на стене комнаты (она сохранилась как протест против деяний усатого вождя). Знал ли КГБ об этих еженедельных сборищах? Знал. Но, как видно, так было удобнее следить за всем и всеми, чем позволить Олегу Соколову уйти окончательно в подполье и устраивать в разных точках города "домашние выставки", как сделали уже неформальные художники следующего поколения. Кто только ни бывал в этом доме! Поэт Владимир Домрин и прозаик Александр Батров, композиторы Юрий Знатоков и Александр Красотов, бард Булат Окуджава и крупнейший коллекционер русского авангарда Георгий Костаки (кстати, свидетельствую, что для своей коллекции он купил работы Соколова (!). Его творчество знали в Москве (работы были в коллекциях Бориса Слуцкого и Евгения Евтушенко), в Казани, где ряд статей ему посвятил теоретик цветомузыки Галеев, в Литве, где сестры Чюрлениса были заворожены этим мастером, буквально поражены, что он создал в Одессе клуб имени Чюрлениса. Кстати, на заседание клуба к Олегу Соколову приезжал музыковед, а спустя годы первый лидер "Саюдиса" Витаутас Ландсбергис... Невозможно в короткой статье охарактеризовать круг творческих исканий Олега Соколова. Он блестяще знал мировое искусство (не случайно десятилетия проработал искусствоведом в Музее западного и восточного искусства), его любимыми мастерами были О. Бердслей и К. Сомов, Ф. Ропс и В. Кандинский, В. Вазарелли и П. Пикассо. И, конечно, старые мастера, которых он боготворил. Все это вместе и определило круг его творчества: от мирискуссничества к абстракционизму, от оптарта к контррельефам и аппликациям на бумаге, к стихоживописи, к музыкоживописи. Работал он еженощно. Даже когда были "крутые" времена, когда он пил — не прекращал работать. Легко дарил, продавал рисунки, радовался, что их увозили в Японию, США, Германию, гордился, что было время, когда чуть ли не у каждого одесского инженера или ученого висела на стене его графика. И тем не менее тысячи, именно тысячи, а не сотни или десятки его произведений сохранились. Они и сейчас лежат в подвале Музея западного и восточного искусства, служившего ему как бы складом и мастерской, и в доме, где он жил в Строительном переулке… Надоело говорить, писать о нашем беспамятстве, о безразличии к истории и культуре. Но я вновь взываю к чувству долга, чести... "Пока сердца для чести живы", — писал великий русский поэт. Давайте же на деле докажем, что мы еще способны не только на слова, но и на поступки. Музей Олега Соколова в Одессе должен быть — это музей не только его памяти, но и памяти поколения шестидесятников, которые здесь учились думать, видеть, рассуждать, не жить по лжи. Евгений ГОЛУБОВСКИЙ. Ознакомиться с работами Олега Соколова можно в художественной Интернет-галерее на нашем сайте.